Полтавський обласний благодійний фонд
  • (0532) 518 340
  • info@publichealth.org.ua
  • вул. Половка 66-Б, офіс 402,
    36034, м. Полтава
  • Пн-Пт, 9:00-17:00

Дневник консультанта

Когда я находился в интернатуре по окончанию учебы в медицинской академии, мне предложили взять ночные дежурства на психологическом «Телефоне доверия», находящемся в структуре областной социальной службы. Деньги мне были нужны и я согласился. К тому же, опыт уже имелся: год работы в информационно-консультативной службе по вопросам ВИЧ/СПИДа «Новая Линия», где приходилось в основном консультировать по телефону. Ну и три года работы фельдшером «скорой помощи» дали хорошую практику в установлении контакта с людьми, находящимися в проблеме. Неважно, в какой проблеме, но важно, что установление контакта и проявленное к человеку сочувствие уже наполовину решало любую проблему. В 90-ые годы психология и, соответственно, консультирование, были единственными средствами помощи ВИЧ-положительному человеку, но и в работе на «скорой помощи» я неоднократно попадал в ситуации, где диалог между медработником и пациентом был решающим. Поэтому, я принял предложение о работе телефонным консультантом без колебаний и сразу же, по привычке, завел себе зеленую тетрадь, которую подписал «Дневник консультанта Т.Д.[1]». Первая запись в ней была лаконичной: «Т.Д. – так далее»

Первый звонок

Первый же мой диалог на ТД доказал, что я не зря завел дневник (хотя содержание звонков фиксируется в специальной служебной тетради – и этот текст был записан сначала туда). Ниже привожу краткий конспект моего разговора с Олей, которая стала моим «первым сигналом» (на «телефоне доверия» мы с коллегами называли звонки и проблемы абонентов «сигналами»), надеюсь, что редактор это не вырежет:

Оля, 23 года, представилась «экстремалкой». «Звоню, потому что кругом встречаю непонимание, а по телефону легче высказаться».

Проблема: люблю чужого бультерьера (имя) больше, чем своего мужа, больше, чем могла бы любить кого-то из людей.

Забирает бультерьера у хозяина (чужого человека) и целыми днями гуляет с ним, общается, собака полностью ее понимает, а она понимает ее.

Цитаты: …он (бультерьер) сожрал все кладбище душ, которое во мне было, после того, как я потеряла всех друзей…

…общение с ним (имя собаки) – это лучше, чем секс…это как есть сырое мясо…

Содержание беседы: Родные и близкие Оли обвиняют ее в зоофилии, считают ее психически больной. На мои вопросы Оля отвечала адекватно, взвешенно. Подавленный, глухой голос Оли может говорить о глубоко укоренившейся проблеме. Но голос оживился и стал звонче, когда Оля начала рассказывать прочитанную в криминальной хронике историю, как девушку изнасиловал пёс и как потом их обеих убил муж. Рассказывая эту историю, Оля явно смакует подробности. Вынужден был прервать ее монолог вопросом: «Как случилось, что вы потеряли всех друзей? В чем вы видите причину этого?». Разговор поворачивается совершенно в другое русло. Оказывается, Олю год назад сбил автомобиль, в результате чего она оказалась в реанимации в состоянии клинической смерти, находилась в коме трое суток. После выхода из комы и выписки из больницы у Оли полностью изменился характер. Сама Оля отмечает: До клинической смерти я была чуткой, мягкой, «котиком», нытиком. После – стала жесткой, циничной, «безбашенной», друзья не увидели во мне меня прежнюю Олю, просто отвернулись и всё. Они для меня перестали существовать. Я для них умерла. Для мужа – тоже. Раньше я любила его за нежность и мягкость, а теперь ненавижу женственность в мужчинах…

На этом запись обрывается. Не помню уже, чем закончился диалог. Но помню, что я не стал ничего ни советовать (нас, консультантов, учили вообще избегать советов), ни рекомендовать – я, если честно, сам был в шоке. Но помню, что в итоге услышал искреннее «Спасибо!». Вот тогда и появилась надпись в дневнике: «Т.Д. – так далее». Это я сам для себя решил, что буду здесь работать дальше. Первый звонок вдохновил своей экстраординарностью, но на самом деле воодушевила простая человеческая благодарность в конце диалога. Тогда я и понял, что такое «работать за спасибо». Собственно, другой мотивации работать и не должно быть. За деньги – это уже не работа, это – заработок, и я замечал неоднократно по своим коллегам-врачам, что «спасибо» их даже раздражает. На телефоне доверия я уловил другую, более тонкую и честную, как мне показалось, мотивацию.

Тренинг и суицид

 Какой удивительный танец,

                                                                                                                             не остановится… Жизнь – это мечта,

мечта самоубийцы.

Михаил Борзыкин, группа «Телевизор»

Тренинги по телефонному консультированию я проходил еще в информационно-консультативной службе по вопросам ВИЧ/СПИД «Новая Линия». Мы изучали Моховикова[2] и Дюркгейма[3], отрабатывали навыки консультирования в парах, наполняли багаж знаний по ВИЧ-инфекции. Основной задачей в консультировании на тему ВИЧ/СПИДа на тот момент (1998 год) была профилактика суицидов среди лиц, узнавших о своем позитивном ВИЧ-статусе. И такие звонки потом были. Нам (сотрудникам «Новой Линии») было проще: получая суицидальный звонок, мы мотивировали абонента к личной встрече, приглашая его на установленное время в офис службы, где с ним дальше работали психологи. Потом клиент включался в работу группы взаимопомощи для ВИЧ-позитивных и, таким образом, происходила профилактика суицида. На психологическом «телефоне доверия» было сложнее – суицидального абонента надо было вести только по телефону, замкнуть его на психологе можно было только при наличии подобного сервиса в городе. Но он на тот момент отсутствовал. Направить человека к кому-то я на первых порах не мог – сегодня в это не верится, но в городе просто не хватало психологов и служб, готовых и согласных работать с людьми в кризисном состоянии. Со временем мы, консультанты ТД, наработали такую базу – список психологов и психотерапевтов, к которым мы можем перенаправлять суицидальных абонентов, – но долгое время «телефон доверия» был последней инстанцией для таких людей. Поэтому я решил во чтобы то ни стало посетить тематический тренинг и попал на него. Это было зимой в Одессе, в полуподвале старинного дома на Большой Арнаутской. Тренер был такой именитый и титулованный, что около часа только рассказывал о себе: учился у Козлова, Грофа, был в Непале, Индии, принял посвящение от Оле Нидала и так далее и тому подобное. Когда дошло дело до телефонного консультирования суицидальных абонентов, он один к одному начал пересказывать Моховикова, тренинг по методике которого я уже проходил. Я не выдержал и заявил с места, что, мол, это ж Моховиков, а где же Ваш богатый опыт, анонсированный в тренинговой программе? (Тренинг был заявлен как авторский). На что получил резонный ответ: «Извольте, я лично учился у Моховикова, имею сертификат за его подписью, поэтому имею полное право пересказывать его рекомендации». Вначале я сокрушался, что тренинг для меня прошел впустую, но позже, когда сам стал тренером, я извлек из того опыта один важный урок: если ты тренер, то «я» в твоей речи звучать не должно – это не скромно, не корректно и не профессионально. Конечно, я тоже часто грешу в своих тренингах «яканием» (в некоторых сессиях без «я» не обойтись), но все-таки стараюсь держать себя в рамках приличия, вспоминая того тренера-хвастуна, который апеллировал лишь к своим сертификатам и к авторитетам, с которыми был лично знаком. Однако, бывает и бесполезное полезно. Меня тот тренинг научил тому, чего следует избегать в речи, если ты консультант. Но запись в дневнике консультанта, посвященная этому событию была намного лаконичнее: «Я» – причина суицида. В работе с суицидальным абонентом надо стараться выводить его за пределы собственного эго и не «якать» самому. Вариант начальной фразы: «давайте посмотрим на эту ситуацию со стороны».

Литература и жизнь

На моем столе лежат «Психосинтез» Ассаджоули, «Человек в поисках смысла» Франкла, «В поисках себя» Кона, «Игры в которые играют люди. Люди, которые играют в игры» Берна, «Клиенто-центрированная терапия» Роджерса, «Психотерапия. Внушение. Гипноз» Слободяника (еще с детства запомнившаяся книга, стоявшая в «запретном месте» в шкафу родителей), «Как относиться к себе и людям» Козлова, «Афоризмы житейской мудрости» Шопенгауэра… Ловлю себя на мысли, что ничем этим я не пользуюсь в практике консультирования, когда идут сигналы. Тогда включаются совсем другие механизмы. Не рациональное знание, почерпнутое из книг и методичек, а что-то «слишком человеческое»: умение слушать, вникать, сопереживать, быть чутким. Чутье – другого инструмента тут нет и не может быть. Чтением и знанием чутье не развивается. Надо просто ставить себя на место звонящего человека и переживать вместе с ним его «кино». Хотя… Грешу против книг – «Человек в поисках смысла» Франкла реально действует. Если бы сегодня тренинг по телефонному консультированию доверили проводить мне, то в основу легла бы именно эта Книга. Пишу с большой буквы, потому что это Библия Выживания.

2108

Я как-то обратил внимание на то, что на Сережиных сменах (Сергей – мой наставник и коллега по «ТД») фигурирует запись: ж, 27 лет, Наташа Атомный Бог, 2108. 2108 – этой кодировкой отмечалась «активность психически больных». Надпись интриговала. Мои расспросы о Наташе у Сергея энтузиазма не вызвали, он отмахивался. Его больше заботил уровень моей психологической подготовки, он все пытался разведать, какую методику я применяю при консультировании клиентов, но я отшучивался. Но вот однажды под полночь, когда я уже пристроился в кресле дремать, позвонила ОНА. Я сразу ничего не мог понять – из трубки струился поток несвязанных между собой фраз, но жалобная интонация настораживала. С другой стороны, я разу вспомнил уроки психиатрии и понял. что слышу классическое резонерство, которому как не подражай, а не получится, если ты не… Если ты не 2108. Но сразу я ничего не понял и по привычке стал задавать наводящие вопросы, но тщетно – женская жалобная речь лилась, прерываясь лишь какими-то всхлипами. Я, также по привычке, взял ручку и стал записывать, по ходу поражаясь тому, что возникало на бумаге: «моя видеокамера на дурке, а я хочу посмотреть «Земляне», «нет хлеба, аминазина, детского питания», «два робота разгребают тряпье»... Сюрр! Шиза! Настоящее резонерство! – думал я и восхищался открытию: мы с другом и коллегой Андреем в те дни выпускали самиздат-журнал «Гораздо» и на этой волне я почувствовал, что попал на редкий шизо-фольклорный материал. 

А Наташа (это была она) все говорила. Говорила она суржиком и тоном, каким обычно люди на рынке или в общественном транспорте жалуются друг другу на жизнь. В конце она запнулась и, улучив паузу, я спросил: «Скажите, кто вы? Как вас зовут?» И услышал сакраментальное: «А моя профессия – военный городок. Я – Атомный Бог».


Фрагменты оригинальных записей монологв с Наташей.

Всего у нас с Наташей получилось 17 монологов. Естественно, она не знает, что я за ней записывал. Но меня мой инстинкт исследователя просто обязывал записывать. Сергей, узнав, что я записываю Наташу и – о, ужас! – хочу опубликовать ее в «Гораздо», разгневался, возмущался, что я нарушаю тайну клиента, психологическую этику и кодекс, присягу и еще какую-то шнягу (никаких присяг мы не давали и ничего не подписывали). Поэтому, если редактор не злой и не трусливый (прости, редактор), то может здесь и опубликуют одну Наташину запись: Психология Широкого Поля  Я провалилась в Алма-атинский сельскохозяйственный институт. Не сдала психологию и забеременела. А я хочу быть библиотекарем в широком поле. Я могу о хлопцах не думать. Я лично знаю Марию Кюри. Ей 90 лет. Она живёт на Алмазном, на Хоткевича. У неё лечащий врач Лебедева. Ни одна газета про нее не пишет. Я ей помогла – купила два ордена – «Знак Почёта» и «Георгиевский крест». Она вроде бессмертной будет. На суде сказали. Только надо полиартрит подлечить. Помогите мне поступить в библиотеку. Чистый чернозём. Грамотные специалисты приходили, говорили: мне одна дорога – психология широкого поля. 

Фрагменты оригинальных записей монологв с Наташей.

Такси и психология

Напротив, в коридоре, работает служба такси – девушки-телефонистки принимают вызова и координируют маршрут таксистов. Тоже консультанты, по сути. Ночью в огромном здании только я и они, не считая дрыхнущего внизу вахтера. Волей-неволей знакомлюсь с девушками, знаю их всех по именам. Некоторые из них – Оля и Наташа, например – часто заходят ко мне поболтать, угощают кофе. Приятно. Когда Наташа пришла первый раз и мой разговор о том, чем занимается «телефон доверия» был в самом разгаре, раздался звонок. Я говорю Наташе: «Хочешь?». У той аж глаза загорелись: «А можно?». Говорю: «Конечно, только осторожно». Наташа сняла трубку: «Телефон доверия слушает».

Звонила девушка, которую бросил парень, как потом выяснилось. Наташа через несколько фраз справилась с волнением в голосе и очень четко повела беседу. На каком-то этапе я даже вышел в коридор, потому что, миновав острую фазу проблемы, девчонки уже начали, как подружки, болтать о своем, о женском. Я лишь показал Наташе жестом: «10 минут», а сам пошел в соседнюю комнату, от которой у меня тоже был ключ. Комната была очень просторная, целый зал. Здесь не было мебели, а из окон открывался красивый вид на ночной город. В пустой комнате прекрасно думалось – наверное, отсутствие мебели способствовало свободному течению мысли. И подумалось мне, что желание помогать ближнему своему изначально заложено в каждом из нас, как некий инстинкт взаимопомощи. И лучше всего этот инстинкт раскрывается, почему-то, заочно, когда мы не видим ближнего своего. Но когда тот, кому мы должны помочь, воочию перед нами, тут уже сложнее, тут только самые благородные и милосердные готовы на самопожертвование. В этом таинственный смысл телефонной помощи – он (телефон) помогает раскрываться нашему подсознательному стремлению помочь ближнему своему.

…Наташе так понравилась первая консультация, что она потом приходила еще и еще, хотя я понимал, что иду на нарушение внутреннего распорядка службы. А вот у Оли не получилось – звонивший мужчина оказался «тяжелым» абонентом, и сразу же стал переливать весь свой жизненный негатив «с больной голову на здоровую». Я-то к таким звонкам готов, но Оля высадилась… Зато она мне рассказала один секрет, которого я не знал. Оказывается девчонки-телефонистки службы такси тоже проходят обучение на тренингах, где их, в частности, учат употреблению уменьшительно ласкательных суффиксов в разговоре с абонентом. Вот откуда эти фразы: «машинка будет через 10 минуточек», «ваша поездочка будет стоить…» и т.п. Такой вот обмен опытом происходил между нашими телефонными службами: службой такси и «телефоном доверия». Хотя телефонистки службы такси сами не знают, но подслушивая их разговоры с абонентами (ночью они открывали двери в коридор, потому что курили), я учился у них лаконичности ответов, потому что многословие тоже вредит консультированию…

По ком звонит телефон… – так сегодня звучал бы Хеммингуей

_________________________________________________________________________

А. Галаган

Все имена и локации изменены. Совпадения случайны. За возникающие ассоциации автор и издание ответственности не несут. Как справедливо замечал Писарев: «За прочитанное отвечает читатель» J

[1] Т.Д. – телефон доверия

[2] А.Н.Моховиков «Телефонное консультирование. Теория и практика психологической помощи» – «Смысл», Москва, 1999

[3] Эмиль Дюркгейм. «Самоубийство: Социологический этюд» — М.: Мысль, 1994.

Cтатті, інтерв'ю, публіцистика