Полтавський обласний благодійний фонд
  • (0532) 518 340
  • info@publichealth.org.ua
  • вул. Половка 66-Б, офіс 402,
    36034, м. Полтава
  • Пн-Пт, 9:00-17:00

Изображая жизнь

Иногда с улиц наших городов и сел исчезали люди. Это могло случаться разово, но можно было проследить и некоторую закономерность. Разово – это когда «наши играли с канадцами». А вот причины массовых исчезновений были гораздо более любопытными, и названия их сейчас узнают немногие – «Тропиканка», «Династия», «Дикая роза», «Просто Мария», «Элен и ребята» и так далее[1]. Сериалы 90-х, «мыльные оперы», поражающие многосерийностью и персонажи, чьи киносудьбы долгое время были темами для разговоров – это немалый пласт нашего прошлого, который, так или иначе, оставил след в памяти. Сейчас, глядя с высоты пройденных лет на любовь телезрителей к сериалам, ее вполне можно сравнить с зависимостью. Потребление в четко отмеренных дозах, вполне неиллюзорная ломка (человек, пропустивший серию, просто выпадал из жизни), смысл прожитого дня, который сводился к просмотру очередного эпизода и, что главное, – конца этому в обозримом будущем видно не было. Так что давайте же разберемся в том, что сериалы из себя представляют.

Первым аналогом современных сериалов можно считать «Тысяча и одну ночь», когда небезызвестная Шахерезада вела «многосерийный» рассказ, ежедневно останавливаясь на самом интересном месте, что заставляло царя повременить с отрубанием ей головы. Сегодня же на месте этого царя оказываются сотни миллионов зрителей, объединенные одним – ожиданием. Ожиданием новой серии, следующего сезона, качественной озвучки и т.п. Но вот то, что именно хотят увидеть в сериале зрители – напрямую влияет на эволюцию этого формата в течение десятилетий и позволяет делить сериалы на «старые» и «новые». Так, постсоветский зритель ранних 90-х проявлял интерес к западной кинопродукции не с точки зрения жанра, сюжета или героя, а исходя из некой «культурной антропологии», порожденной желанием узнать «а как у них», подсмотреть, как живет идеологический антипод. И оторопеть от увиденного. Ведь наш, еще не имеющий фильтров от манипулятивных техник, зритель увидел мир, где все люди, даже самые обычные, имеют автомобили, микроволновые печи, сотовые телефоны (помниться, в то же время видеомагнитофон был сопоставим по ценности с машиной). Это представило сериалы как мощную рекламу потребительских благ, а в дальнейшем – пропаганды не только, к примеру, политического строя, но и любого явления массовой культуры, любой модели поведения, образа жизни. Регулярность выхода на экран наряду с обширной аудиторией дает сериалам возможность тиражировать и фиксировать любой «месседж». При этом целевая аудитория была, в большинстве своем, одной и той же – домохозяйки и безработные, имеющие возможность смотреть сериалы, которые выходили, как правило, не в прайм-тайм[2], то есть, днем. Но в 1990 году известный американский режиссер-экспериментатор Дэвид Линч, тяготеющий к авторскому кино и славящийся своей «непонятностью», представил на суд телезрителей первый сезон сериала «Твин Пикс» (Twin Peaks). Снятый по всем правилам сериального киноискусства с переплетенными любовными и детективными многоугольниками, он был популярен у домохозяек и плохо воспринят давними поклонниками Линча. Его обвинили в коммерциализации. Однако, во втором сезоне фильма истинный замысел Линча и сценариста Майкла Фроста стал понятен: мастерски используя все существующие сериальные штампы и перемешав детектив с «черной» комедией, мистику – с мелодрамой, а триллер – с сюрреализмом, создатели в финальной, 30-й, серии откровенно обсмеяли домохозяек. Результатом стало падение рейтингов фильма, звонки и письма с требованиями отменить сериал.

Но в начале 2000-х кинокомпании меняют тактику «ковровых бомбометаний» на «точечные удары», начиная разделять свою продукцию в зависимости от целевой аудитории или политики телеканалов, захватывая весьма узкие, специализированные темы. И сформировалась симптоматика «новых» сериалов – в модернизированном режиме сериал продолжает транслировать нормативное содержание, да и рекламная функция никуда не девается, но зато добавляется социокультурный контекст. То есть сериалы начинают служить отражением ситуации в обществе, как в целом, так и в отдельных проявлениях, затрагивая те социальные явления, которые были бы чуждыми для старого «рекламного» формата. Так появляются сериалы о наркотиках, и о некоторых из них мы расскажем, познакомив вас с нетривиальными персонажами.

Everybody lies![3]

 

Первым в списке оказывается сериал, сюжет которого не завязан на наркотеме напрямую, но который стал настолько нашумевшим благодаря своему главному герою, что упустить его просто нельзя – «Доктор Хаус» (“House M.D.”). Прообразом Грегори Хауса – врача-диагноста, берущегося за безнадежные случаи, стал Шерлок Холмс. Создатели сериала наделили Хауса многими чертами знаменитого сыщика – эрудированность, дедуктивное мышление и даже – пристрастие к опиатам. Сходным образом построена и каждая серия – как очередного дела, которое надо расследовать, так как основной принцип, которому следует Хаус – «Все лгут» – почти всегда оправдывает себя. Рассказ ведется с сильным акцентом на человеческом теле – детально показаны симптомы (пигментация кожных покровов, конвульсии, поведенческие модели, свойственные разным заболеваниям и т.д.), подробно изображены сцены оперативных вмешательств. Болезнь в сочетании с симптоматикой и реакцией человеческого тела передана, по сути дела, через эффект предельной детализации происходящего (графика и натуралистичность отдельных сцен), тем самым затягивает зрителя и не позволяет ему выйти на дистанцию наблюдателя. Еще больше удерживает такое авторское решение, примененное в сериале, как распадающееся повествование – во многих сериях зритель, воспринимающий мир глазами галлюцинирующего главного героя (наркотики, все-таки, не на последнем месте в сюжете), просто не может до последнего момента отделить реальность от иллюзий.

Смещение акцента культурной парадигмы «духовное – телесное» в сторону последнего было затронуто во многих других сериалах. Среди них «Кости» (о расследованиях ФБР, уликами в которых служат останки тел) и «Декстер» (о серийном убийце, который, в рамках своего личного кодекса, уничтожает себе подобных). Телесность, таким образом, получает разнообразные выражения, что вкупе с современными технологиями компьютерной графики делает эстетическое воздействие на зрителя беспрецедентным. Порождая, в то же время, совсем другие уровни зависимости от дальнейшей судьбы персонажа, с которым «уже столько пережили».

Todo para familia[4]

Но еще большее погружение в сериал вызывает акцент не на эффектно поданной внешней оболочке, а на глубине внутренних переживаний, причем без комментариев, с возможностью для зрителя самому попытаться ощутить то же, что и главный герой. Пример такого сериала – «Во все тяжкие» (“Breaking Bad”) о преподавателе химии Уолтере Уайте, живущем в Нью-Мексико со своей семьей – сыном, больным ДЦП и беременной женой-домохозяйкой. Чтобы как-то сводить концы с концами он подрабатывает на автомойке, но все меняется в одночасье, когда он узнает, что скоро умрет от рака. Чтобы не оставить семью в нищете, он начинает варить метамфетамин. Что особо интригует, учитывая, что его шурин работает в наркоконтроле. Режиссер Винс Гиллиган с идеальной точностью рисует психологические портреты персонажей, проявляющиеся в их поступках и решениях. И еще то, как в течение пяти сезонов эти портреты изменяются, мутируют, эволюционируют и деградируют. Никогда прежде создатели сериалов не делали такого мощного акцента на внутреннем мире. Весь снежный ком событий, происходящих с главным героем и его близкими, нарастающий и раскатывающий, не идет ни в какое сравнение с тем, как показаны переживания столкнувшихся с ним или застрявших в нем. По словам Винса Гиллигана, главная идея сериала – «У каждого действия есть противодействие».

Криминальное поведение, несвойственное «прежнему» Уолту, изменяют его личность, мы видим, как он проходит «точку невозврата», после которой нельзя вернуться к себе прежнему. И все это создает невероятную атмосферу напряжения и вовлеченности. «Во все тяжкие» стал тем редким случаем, когда сериал установил невероятно высокую планку для всех остальных.

 

Уолтер Уайт до изменения личности...

...и после.

Дамы также не останутся без той, о чьей судьбе и поступках которой можно неоднократно задуматься. Знакомьтесь – Нэнси Ботвин, домохозяйка (опять!) из городка Агрестик[5], главная героиня телесериала «Косяки»[6] (“Weeds”). У нее умирает муж, у нее двое детей, испанская домработница, которой надо платить, но нет работы и сбережений. Что делать? Ответ – продавать марихуану. Здесь нет такой напряженной атмосферы, как в «Breaking Bad» (ведь все крутится вокруг «травы», а не «мета» :), но есть схожесть в происходящих переменах. И в психологии персонажей, и в сериале в целом. Он начинается как комедийный, становясь затем сатирическим, уходя в трагифарс, и затем превращается в «черную» комедию. И на всем своем протяжении проезжается по общепринятым социальным моделям, религии, демократии, политике. Проблемы, поднимаемые создателями сериала, будут узнаваемы всеми. Но будут ли приемлемы для всех методы решения этих проблем, показанные в сериале?

 

Обаятельная Нэнси Ботвин из "Косяков".

В целом, можно отметить такую отличительную черту «новых» сериалов как утрата принципа оппозиционности, который был присущ искусству в течение длительного времени. «Отражающая» реальность функция сериалов не предусматривает больше категорий «хороший – плохой», «добрый – злой», «правильно – неправильно». Все в полутонах, зритель сам для себя «раскрашивает» персонажа в тот или иной цвет. Вполне естественно, что искусство идет в ногу с развитием общества, и сейчас на смену человеку-титану эпохи Возрождения приходит герой, хотя даже не герой – персонаж, которому свойственно все «человеческое, слишком человеческое» (по Ницше). А отсутствие оппозиционности и антропоцентризм и привели сериалы к тому, в чем их часто обвиняют носители «духовных скреп» – к упадку религиозности. Здесь мы, в первую очередь, имеем в виду сериалы, созданные на Западе, для которого религия уже перестала быть основным социообразующим компонентом. И для персонажей этих сериалов уже нет выхода из ситуаций, в которых они оказываются, с помощью «бога из машины», как в античных спектаклях. Нет даже закадрового голоса, объясняющего поступки героев и развитие сюжета, который исследователь кинематографа Стела Бруцци называла «голосом Бога». Есть только они, их поступки и последствия, ими вызванные. Зритель «новых» сериалов эволюционировал и ему доверили самостоятельно интерпретировать происходящее. Но на смену замещаемому «религиозному» всегда приходит «светское», «государственное». На что указывает и тот факт, что, хотя в приведенных сериалах нет категорий «хороший» и «плохой персонаж», противодействие главному герою в них всегда оказывает представитель закона.

Во всех, кроме одного.

“No cash – no hash!”[7]

Его называли «арт-хаусом среди сериалов» и «безумством на грани треша». Это – «Идеал» (“Ideal”[8]). Его главный герой – Моз, торговец марихуаной, чей главный друг – коп, приносящий ему товар. Все действие происходит в одной квартире, где вы увидите убийцу в маске мыши, которую он не снимает, гангстера-психа с отверткой, женщину-некрофилку, испанскую проститутку и многих других. Бонусом – хороший английский юмор и годные электронные саундтреки. 

Так что если и «подсядете» на сериал – то не переживайте, времена «Тропиканки» и тысяч серий прошли, а значит ваша «зависимость» от сериала продлится недолго. По крайней мере – до следующего, который начнете смотреть :)



[1] «Семнадцать мгновений весны», «Место встречи изменить нельзя», «Следствие ведут знатоки» и др. отнесем к многосерийным телефильмам, которые, по сути, сериалами не являются.

[2] Прайм-тайм (англ. prime-time – наиболее удобное, лучшее время) – это наиболее активное время просмотра телевидения/радиослушания в период суток.

[3] «Все лгут!»

[4] «Все ради семьи»

[5] Пригород Лос-Анджелеса, очень емко описанный в словах из песни в заставке – Little boxes on the hillside, Little boxes all the same. And they’re all made out of ticky tacky, And they all look just the same. («Вот коробки на пригорке, все одинаковые, все сделаны кое-как»). Фактически, собирательный образ американского пригорода для среднего класса, где все одинаковое и однообразное – домики, семьи, люди, мысли. Хороший фон для событий, происходящих в сериале.

[6] В другом переводе – «Дурман».

[7] «Нет денег – нет «дури».

[8] Игра слов с фразой “I deal” – «Я торгую».

Никита Воловод

Cтатті, інтерв'ю, публіцистика