Полтавський обласний благодійний фонд
  • (0532) 518 340
  • info@publichealth.org.ua
  • вул. Половка 66-Б, офіс 402,
    36034, м. Полтава
  • Пн-Пт, 9:00-17:00

Способность создавать. Интревью с Русланой Аничиной (Клуб «Квітень»)

Руслана Аничина. Монастырь

Гостья первого весеннего выпуска «Белой Альтанки» – Руслана Аничина, женская половина Полтавской общественной организации «Клуб «Квітень» и Международной благотворительной организации «Федерация «Клубный Дом», профессиональная художница, художественный редактор Вестника «Клубный дом» и руководительница арт-мастерской «Клуба «Квітень», энтузиастка и, без преувеличения, продвинутая специалистка в сфере реабилитации химически зависимых людей. Тема беседы корреспондента «Белой Альтанки», Никиты Воловода и Русланы — арт-терапия, история ее развития в Полтаве и Украине, а также 15-летний юбилей клуба «Квітень», с чем мы и поздравляем наших коллег по общественной и профилактической работе, желая им «квітнуть» и не увядать!

Руслана, один из номеров «Белой Альтанки» был посвящен арт-терапии. В одной из статей Клуб «Квітень» упоминался как одна из первых организаций в Украине, применивших арт-терапию в работе с выздоравливающими наркозависимыми. Как родилась Арт-мастерская Клуба «Квітень»? Что подтолкнуло к ее созданию?

Мы просто должны были это сделать. В то время, в 1998 году, когда клуб «Квітень» только появился как общественная организация, у нас остро стоял вопрос помещения, и городские власти предоставили его нам. Это был полуразрушенный подвал, без какого-либо ремонта, требующий финансовых вложений и человеческих усилий. И, не имея возможности сразу сделать ремонт, мы ремонтировали этот подвал стихийно – то окна, то двери. С чем это можно было бы сравнить – с древними людьми, которые забив и съев мамонта, начинали облагораживать свое жилище, рисовать картинки из жизни на стенах пещеры. Примерно то же случилось и с нами. По сути, самый простой способ облагородить свое место обитания – это начинать рисовать на стенах, придавать ему эстетичный вид.

Потом, волею судьбы, мы познакомились с Владимиром Ивановичем Литвиненко, который как специалист и психотерапевт, уловил наши желания, их потенциал и вообще ему, как профессионалу, было интересно работать с нами. И вот он, консультируя, подсказывая, начал направлять нас к творчеству как способу терапии. Он проводил лекции по арт-терапии, и с его поддержкой и нашим желанием мы начали организовывать группы, которые занимались творчеством. Поначалу – при непосредственном участии Владимира Ивановича, но потом, со временем, он отстранялся, деликатно подталкивая нас к самостоятельности. После этого мы старались получить информацию из всех доступных источников, ведь тогда, в конце 90-х, мы были одними из «первых ласточек» в этой сфере. Позже, правда, узнали о подобном опыте Павловской психиатрической больницы в Киеве, мне посчастливилось побывать у них на занятиях и могу сказать, что это был абсолютно шикарный уровень. В Украине тогда проводила арт-терапевтические акции скандинавская художница Аннет Кетлер. Она приглашала профессионалов, которые расписывали стены психиатрических больниц.

Для меня арт-терапия в чистом виде – это, все-таки, рисование. Все другие направления – танец, музыку, сказки можно назвать терапией творческим самовыражением. Но сама арт-терапия – это рисунок, это пережигание внутренней энергии, которая приобретает новые качества. Достичь этого можно и в танце, но в рисовании всегда остается продукт, результат, тестовый материал, который можно анализировать. И, кроме того, как по мне, рисование – самый гуманный способ терапии, который всем подойдет, сможет помочь, не навредив при этом.

И вы избрали рисунок как способ терапии еще в 98-м году?

Ну, тогда мы еще просто рисовали на стенах. А первые попытки сложить это в оформленные занятия начались приблизительно через два года. В 98-м это было как в случае с родившимся ребенком, когда известен только цвет глаз. Но ни одна мать не видит своего ребенка в 30 лет. Так и нам занятия арт-терапией поначалу даже в голову не приходили. И процесс становления Арт-мастерской – он был непрерывным: приходили новые ребята, помогали, рисовали, проводилось много мероприятий в клубе, о которых только потом можно было сказать, что они относятся к арт-терапии. Мы просто делали то, что нам нравилось. А Владимир Иванович помог тогда нам назвать вещи своими именами, направить к полноценным занятиям. И ему самому было интересно с нами – ведь мы были в уникальным клубом, который самоорганизовался из выздоравливающих наркозависимых.

Медведи встречают весну на северном полюсе

Руслана Аничина. Медведи встречают весну на северном полюсе

Какие условия для творчества создавались для посетителей Арт-мастерской?

Когда группы уже работали, а график устоялся, мы привлекали все возможные материальные средства, которые только можно было привлечь. Даже на краски, которые постоянно были нужны. И тогда это действительно было «с миру по нитке» – краски давали знакомые художники, акции проводили совместно с Союзом художников, вплоть до того, что напротив подвала, где мы тогда сидели, находилась моя мастерская, откуда тоже что-то приносилось. Все это строилось на личных связях, на добром отношении друг к другу, на желании помочь; какого-то меркантильного интереса тогда, наверное, и не было.

На протяжении четырех лет я регулярно, по четвергам, ездила в 11-е отделение[1], проводила там занятия. И находились те, кто относились к такой практике скептически, говоря о том, что наша главная цель – это полный отказ от употребления, в то время как очень многие из ребят, лежащих в 11-м отделении, регулярно туда возвращались. Но мне кажется, что важен еще такой фактор как улучшение качества жизни, возможность самореализации в творчестве. Если бы там это было никому не нужно, то, поверьте мне, я бы туда и не ездила. Я бы просто не смогла ни эмоционально, ни физически тратить свои внутренние ресурсы.

Когда занятия в Арт-мастерской стали регулярными, к нам приходила еще группа детей, самых обыкновенных старшеклассников и студентов младших курсов, которые просто хотели порисовать у нас.

В последнее время арт-терапия получает все большее признание, обрастает методическими наработками. Была ли арт-терапия в клубе «Квітень» стихийной или методическая подложка присутствовала?

Мы пытались подвести методическую основу. Владимир Иванович как-то подарил нам одно старое издание: «Терапия творческим самовыражением» авторства М. Е. Бурно[2] и там методики были достаточно хорошо прописаны. А когда мы только начинали нашу работу, то принимали много иностранных гостей, интересовавшихся нашим опытом. И одна из них спросила: «А откуда вы берете методические разработки?». Ну, мы сказали ей, что у нас с этим очень большая проблема. И через некоторое время она прислала нам несколько фундаментальных трудов по этой теме, на английском языке. А мы их потом по кусочкам, по частям переводили и даже пытались публиковать! Ведь так хотелось поделиться той истиной, которую открыли для себя, тем более, что методической литературы на тот момент еще не было.

Автор рисунка: Руслана Аничина

Откуда клиенты черпали вдохновение? Ведь нужно же как-то разбудить талант в человеке, особенно в химически зависимом, талант которого тоже, в какой-то мере, химически зависим?

Часто участники наших групп говорили, что у них пальцы не так стоят, что они на всю жизнь вывернуты. Кто-то из таких участников с третьего класса не рисовал, после того, как на восьмое марта нарисовал маме подснежник на открытке. Но если любому человеку в мягкой, ненавязчивой форме дать возможность предположить, что он этого сам хотел, только, например, забыл – то можно сказать, что процесс запущен. Когда-то же у него птички и деревья разговаривали, когда-то он хотел все это рисовать, потому что абсолютно все дети рисуют, без исключения. И создание такой доверительной атмосферы очень важно. Ведь в ней рисовать начнет даже человек с совсем уж тяжелым случаем зависимости, со стажем употребления в десятки лет. Так что главное – предложить это ему, и он начнет. Мы не оцениваем, не судим, не говорим: правильно или неправильно. Потому что это как раз тот случай, когда человек стопроцентно прав.

А сами клиенты обсуждали свои работы? Как реагировали на критику?

Мы придерживались правила «Не критиковать работы», а любое обсуждение начинать с «Я думаю…». Это правило, которое ни в коем случае не должно нарушаться для того, чтобы люди работали и позволяли себе раскрыться в работе, показать то, что происходит у них внутри. И только в конце занятия, когда дается обратная связь, автор сам говорит, что он хотел изобразить, как он это видел, о чем думал, а остальные участники делятся своим мнением о его работе. Ни в коем случае нельзя говорить, что рисунок некрасивій или плохой. Можно сказать от своего имени, например: «Мне кажется, что где-то там скрыта агрессия» – только таким образом. Потому что, к сожалению, бывает так, что у человека, посетившего несколько занятий, появляется желание покритиковать и нужно сглаживать такие моменты. Ведь для того, чтобы человек снова пришел на занятие, нужно, чтобы его там не ранили, не обидели. Поэтому, кроме правила «Не критиковать», у нас на занятиях еще не могло быть зрителей, обязательное условие – участие.

Рисовали для себя, так сказать, «в стол» или, все-таки, на публику? Ведь рисуя для выставки, человек может быть не совсем искренним в своей работе, появится некоторая наигранность.

Поначалу над ребятами, которые приходят впервые, довлеет очень много комплексов и им сложно вообще начать рисовать. Плюс, они помнят установки «правильно – неправильно», «похвалят – не похвалят». Кому сколько времени нужно, чтобы полностью раскрыться в работе? Всем по-разному. Кто-то может рисовать от души с первого занятия, а кому-то надо будет посетить три-четыре для того, чтобы творчество стало открытым и наигранность исчезла. А на самих занятиях никогда не было установки «мы рисуем для выставки» и каждый раз участников предупреждали, что они имеют право не показывать свои работы. Но с другой стороны – люди нуждаются в обратной связи, и, как бы человек не боялся, не комплексовал, ему все равно хочется услышать что-то о себе, о своем творчестве. Поэтому случаев, когда кто-то не показывал свою работу, было всего несколько – например, участник просто смял рисунок и ушел. Но даже когда смял и ушел – все равно какие-то внутренние процессы происходили, с чем-то он в себе не согласился, и в этом тоже есть своя терапия.

Можете вспомнить какой-нибудь случай успешной самореализации с помощью арт-терапии?

Да, был такой пример, когда помощь Владимира Ивановича как психотерапевта была очень нужна. Один из участников, алкозависимый, в клубе начал выздоравливать, встретил девушку, тоже выздоравливающую. И ему нравилось рисовать, он занимался этим с удовольствием, несмотря на одну свою особенность – он был цветоаномалом, хотя в цвете рисовал все равно, и его рисунки не были хуже – они были по-своему интересны. И однажды мы на занятии рисовали сказки, я хорошо помню, что он выбрал сказку «Аленький цветочек». Нарисовал вполне хорошую, я бы даже сказала, грамотную, корректную иллюстрацию – и у него случилась истерика. Произошло как раз то, что называется «инсайт». Он очень ярко прочувствовал, что чудовище из сказки – это он сам, который всю жизнь прятался. И это было настолько неожиданно, что на то время у меня просто вызвало страх – взрослый мужчина в истерике, с рыданиями. Хорошо, что тогда Владимир Иванович смог объяснить, что все в порядке, это нормальная ситуация в психотерапии. И затем в жизни этого мужчины наступили очень серьезные кардинальные изменения, можно сказать, «хэппи-энд». Они обвенчались с той девушкой, создали благополучную семью. И это было достигнуто благодаря арт-терапии.

Руслана, мы все время говорим об арт-терапии как о рисунке, а вот сборники стихов «Моя жизнь как кораблик бумажный» и «Целебная поэзия» – как они появились?

Стихи наших ребят мы тоже собирали. Вообще поощрялись любые виды творчества, не только рисунок. Проводились творческие, песенные вечера. Просто зависимые люди – они часто обременены комплексами, их употребление – это попытка уйти от самих себя. А любые виды творчества – возвращение к себе. И все, что могло этому способствовать, мы старались дать нашим ребятам. В то же время, они сами приносили свои стихи, присылали по почте – из России, Беларуси. И когда этих стихов собралось приличное количество – захотелось поделиться ими. А в том, что сборник потом вышел – тоже есть терапевтический фактор, даже двойной: во-первых, это хороший способ изменения общественного мнения по отношению к наркозависимым, которое, обычно, как в том анекдоте, когда одна бабушка жалуется другой: «У меня наркоманы весь лук с огорода украли», а вторая ей: «Странно, а следы человеческие». А если люди увидят, что наркозависимый человек способен писать стихи, рисовать – то он уже воспринимается совсем по-другому, как способный создавать. А, во-вторых, у выздоравливающих ребят, которые публикуют свои стихи, значительно повышается самооценка.

Приживется ли практика арт-терапии сейчас?

Да, ведь для людей творчество – это очень важная, «живая» потребность, а в наше время она становится еще нужнее. Почему? Потому что сейчас мы окружаем себя огромным количество «гаджетов», и люди встречают даже не просто по одежке, а по брендам, маркам телефонов и автомобилей. Стало больше мишуры, каких-то масок. И это та причина, по которой люди все дальше и дальше отдаляются от самих себя. А при помощи творчества «снять» все эти маски, обнажить истинное «я» – вполне возможно.

А чем для Вас была тогда Арт-мастерская?

Абсолютно всем. Там мое взросление и профессиональный рост. Работая с другими одновременно работаешь и с собой, быть нечестным, неискренним с тем, кто тебе доверяет – невозможно. Ведь у меня сразу было и образование, и какой-то социальный опыт, и мне казалось, что я и так могу что-нибудь подсказать другим, как-то их направить. Я быстро поняла, что этого оказалось очень мало. И еще поняла, что, работая с людьми, нужно научиться вовлекать себя в эту работу на своем самом глубинном уровне. И поэтому я благодарна клубу «Квітень», той среде, которая там была создана и поддерживалась, за то, что я там выросла как человек.

А чем закончилась история Арт-мастерской? В каком виде практикуется арт-терапия сегодня и практикуется ли?

Она, как таковая, не закончилась, занятия проводятся, но только в рамках программы нашего реабилитационного центра, для его клиентов. Сейчас мы сидим на пятом этаже административного здания, куда ребятам вообще сложно зайти, пройти мимо человека в камуфляже. И в том виде, в каком это было несколько лет назад, в подвале Арт-мастерской, – заниматься арт-терапией уже невозможно.

Еще такие встречи случаются стихийно. Как-то мне звонила одна женщина, которая давно была связана с клубом и говорит: «Мне так нужно порисовать…». И спонтанные встречи еще происходят, если на них есть время, возможности. А на постоянной, регулярной основе – это есть только в реабилитационном центре и еще в летних терапевтических лагерях – там мы тоже активно занимаемся арт-терапией. Так что нельзя сказать, что эта практика исчезла – она просто приняла другую форму.

Автор рисунка: Руслана Аничина

Как сложились судьбы людей, посещавших занятия арт-терапией, после того, как мастерская перестала существовать?

У всех, конечно, судьбы сложились по-разному. Но тот «костяк», с которым мы начинали работу клуба, – сейчас достаточно успешные люди. Мне хотелось бы сказать, что это произошло благодаря арт-терапии – но логика мне подсказывает, что это не совсем так. Скорее, все сработало в комплексе: и внутренний стержень этих людей, и их работа в клубе, и занятия арт-терапией. Единственное, в чем я уверена, – это то, что эти занятия помогли им почувствовать себя людьми, подняться на ступенечку выше в своих глазах. Люди работали, рисовали, плакали, грустили, смеялись, верили в себя – и хорошо, что была некая идея, которая сплотила их и дала возможность все это прожить в группе, чтобы дальше жить самому. Ведь успешный человек – это не тот, который до сих пор стоит под дверями клуба и готов молиться на него. А тот, который, пройдя весь этот путь, стал в итоге самостоятельным, независимым. Мне бы хотелось думать, что это возможно благодаря арт-терапии – но я знаю, что это неправда. Но еще знаю, что арт-терапия очень сильно этому поспособствовала.

Хотели бы Вы снова вернуться в Арт-мастерскую, в тот подвал на ул. Парижской Коммуны?

Это все равно уже не будет так, как тогда. В то время мы просто хотели делать что-то хорошее, ощущали потребность – и свою, и чужую – помочь – и делали все возможное, помогали. Главный ресурс, который тогда был, – это ресурс человеческий. А сейчас? Сейчас вот у меня есть издания, за которые я отвечаю, необходимость решения каких-то административных вопросов. Обязанности, которые накапливаются и их нельзя делегировать. И все это поедает человеческий ресурс. Или взять самореализацию – за эти 15 лет, честно отданных клубу, о которых я не жалею, – у меня накопилось много выставок, отложенных на потом, с пометкой «не сейчас, еще наверстаю». А я была членом Молодежного союза художников и для членства в Национальном союзе как раз не хватало нескольких выставок, которые постоянно «зависали», каких-то справок, собрать которые не было времени. А время проходит. И если в определенный момент не начать реализовываться самому – потом это уже не будет никому нужно. Думаю, что для меня такой момент настал.

Ну а подвал – он состоялся, он был как раз в то время, когда был нужен, пусть и останется там.



[1] 11-е отделение – в то время отделение для ВИЧ-инфицированных на базе Полтавской областной клинической психиатрической больницы им. Мальцева

[2] Марк Евгеньевич Бурно – врач-психиатр, психотерапевт, доктор медицинских наук, профессор кафедры психотерапии и медицинской психологии Российской медицинской академии последипломного образования. Автор метода психотерапии творческим самовыражением.

Интервью: Никита Воловод

Cтатті, інтерв'ю, публіцистика